Небо омрачилось, и гроза воцарилась над городом. Выбоины в асфальте быстро заполнили капли дождя. Так образовывались вдоль всего Невского проспекта немалого размера лужи, которые прохожим приходилось либо обходить, либо через них перепрыгивать. Шёл он в отличие от других прохожих отрешённо и медленно, что не радовало людей, рядом с ним идущих и задевающих его то своими сумками, то плечами. Но дела ему до этого не было. Пройдя в таком состоянии минут двадцать, минуя Аничков мост и завернув в Екатерининский сад, бормоча себе под нос всякую чепуху, юноша опомнился. Его сломили слабость и жар, хотя погода, подобающе осеннему Петербургу, была очень промозглая, и промозглость эта пробирала до костей. Он кинулся на первую скамью, которая попалась ему на глаза, и уткнулся локтями в колени, а голову положил на руки, безмолвно осматривая своё отражение в глубокой луже.

«Что за ужас? На кого я стал похож!» — пробормотал он и мгновенно потянулся за телефоном, который находился в кармане его пальто. Включив телефон и открыв камеру, он стал осматривать и ощупывать своё лицо и волосы. Делал он это крайне беспокойно, и в конце концов убрал телефон в тот же карман, из которого он его достал. Коновалов Константин Кириллович – так звали юношу, который одиноко сидел на скамье. Студент, выпускник спортивной гимназии, некогда душа любой компании, в какой он бы ни оказался. Ростом высок, с правильными чертами лица, волосами и глазами тёмными, как смола.

С недавнего времени он перестал узнавать себя. Жизнь, бывало, яркая и пёстрая, как павлиний хвост, совсем не приносила ему былого удовольствия. Мысли его, ранее ясные и понятные, стали запутанными и скомканными. Коновалов давно не появлялся в своём вузе, а если и приходил на пары, то сидел почти безмолвно, ничего не записывал в свою тетрадь. Одногруппники уже давно перестали окликать его по имени и звать на вечеринки – они заранее знали, что на имя своё он откликаться не станет, на приглашения отвечать не будет. Единственным человеком, с которым Константин общался, и то изредка, без особой инициативы, был его друг детства – Муравьёв Андрей Юрьевич. Из себя Андрей представлял полную противоположность Константину. Был он светловолосым и низким, более смахивал на мальчишку, чем на ровесника, такого же студента, как и Коновалов. Да и нравами они отличались ещё с самого раннего детства, хоть родились и выросли в условиях схожих. Друг отчаянно пытался дозвониться до него, но Константин трубку не брал – слишком был он вовлечён в свои мысли…