Жила-была одна семейка в маленькой, но дружной деревушке. Далеко от больших городов. В этой семье были мама Катерина. Папа Алексей. И их старший сын Ванька. Папа и Ванька были настоящие воины. Богатыри с крепкими руками. Добрыми сердцами. И честью в глазах. И вот настал день, когда их младшему сыну Добрыне исполнилось два месяца. Они не планировали ничего большого. Хотели просто собраться втроём. Посидеть в тишине. Поблагодарить судьбу за сына. Уединиться от всего. Поставить на стол немного еды. И спокойно порадоваться жизни. Но пока они начинали накрывать стол во дворе, потихоньку начали появляться люди. Сначала один сосед с кувшином молока. Потом ещё одна бабка с пирогами. А потом уже целая толпа. Люди шли кто с чем. Кто с угощением. Кто с песней. Кто просто с добрыми словами. Мама Катя сначала растерялась. Она не ожидала этого. Никто не ожидал. Она даже подумала, что всё это может быть зря. А потом в ужасе вскрикнула, потому что поняла, что еды не хватит на всех. Но тут из толпы вышел седой дед с добрыми глазами. Он подошёл к маме. Улыбнулся. И немного потискал младенца. Потрогал Добрыню за щёчку. Понюхал макушку. И сказал, чтоб никто не переживал. Потому что они были готовы к такому дню. Он и его семья принесли гостинцы. Целые корзины с хлебами. Пирогами. Сушками. И даже солёными грибами. Все обрадовались. Начали петь и смеяться. А мама Катя отошла в сторону. Чтобы отдышаться и поблагодарить деда.

Дед посмотрел на неё и спросил:

— А где твой Лёша-то? Где отец праздника?

Мама улыбнулась и махнула рукой в сторону старого сарая.

— Он там. В сарае. Что-то колдует с Ванькой. Готовят сюрприз, наверное.

Дед кивнул и пошёл к сараю. Открыл дверь. А там Лёша стоял с сыном и точил мечи. Проверяя их на прочность и баланс.

Дед присел на лавку и сказал.

— Лёш. Скажи мне. Кем ты хочешь видеть Добрыню, когда он подрастёт?

Лёша не повернул голову. Он смотрел в стену. Голос у него был спокойный. Но в нём чувствовалась тяжесть.

— Я не могу смотреть на него сейчас. Он с Катей. А она держит его так, будто я могу его потерять, если загляну в его глаза. Но я скажу. Он будет как мы с Ванькой. Он будет воином. Он будет стоять за свою землю. За свой народ. Он будет сильным, но добрым. Справедливым, но бесстрашным. Он будет богатырём.

В этот момент Ванька поднял деревянный щит и сказал:

— Я сам научу его. Как держать меч. Как не бояться. Как защищать мать и младших.

Дед улыбнулся и сказал:

— Значит, с ним у деревни будет будущее.

А в это время снаружи заиграли гусли. Дети бегали вокруг самовара. Взрослые поднимали тосты. И вся деревня почувствовала, что родился не просто мальчик, а защитник и светлый человек, которому суждено стать великой силой для всех.

Праздник закончился. Люди разошлись. На улице стало тихо. В доме горела одна свеча. Катя легла спать с Добрыней на руках. Рядом у стены дремал Ванька. Алексей сидел у печки. Он просто молчал. Смотрел в огонь. Через какое-то время малыш заплакал. Катя не проснулась. Устала сильно. Алексей встал. Осторожно взял Добрыню на руки. Покачал его немного. Тот быстро успокоился.

Отец подошёл к окну. Сел. Смотрел на сына.

— Вот ты какой. Маленький. Тёплый. И всё уже как будто по-другому стало, — сказал он тихо.

Малыш смотрел ему в лицо. Не плакал. Только шевелил руками. Алексей улыбнулся.

— Пока ты совсем крошка. Но я знаю: ты вырастешь сильным. Я не хочу, чтобы ты знал, что такое война. Но если придётся, справишься. Я в тебя верю.

Добрыня икнул. Алексей засмеялся.

— Ну вот. Это ты со мной соглашаешься или споришь?

Он покачал его на руках. Поднёс к себе ближе.

— Спи, сынок. Всё у тебя впереди. А я рядом.

Он подошёл к кровати. Осторожно положил сына обратно рядом с Катей. Укутал их. Улыбнулся. И сел рядом. Прямо на пол. Так он и заснул. Рядом с теми, кого любил больше всего на свете.

Прошла неделя. Жили как обычно. Катя часто сидела у окна. Смотрела в лес. Молча. Алексей спрашивал, что случилось. Она только качала головой. Однажды ночью Катя проснулась. Услышала шорох. Посмотрела на люльку. Добрыня спал. Но воздух стал холодный. Как будто кто-то чужой рядом стоял. Катя наклонилась и прошептала:

— Уйди. Это мой сын. Он под защитой.

Свеча мигнула. Потом всё стало тихо. Добрыня продолжал спать. Утром Катя достала старый мешочек. Там лежала маленькая деревянная фигурка. Без лица. И трава внутри пахла сильно.

— Это оберег. Мне его бабушка дала. Сказала: если родится особенный ребёнок, сразу пойму. Я поняла

Алексей ничего не сказал. Просто положил оберег рядом с люлькой. Ванька молча смотрел. Потом тихо сказал:

— Его кто-то уже ищет.

Катя вздохнула. Обняла сына. И сказала:

— Мы его никому не отдадим!

С того дня оберег всегда лежал возле Добрыни. Никто его не трогал. Но каждую ночь свеча в доме мигала. А возле окон шуршали ветки. Словно кто-то ходит. И ждёт. Но в доме было тихо. Потому что в доме был малыш. И рядом с ним — его семья.

Прошёл месяц. Всё в деревне стало другим. Люди стали тихими. Кто-то болел. Кто-то пропадал в лесу. Скот начал дохнуть. Воду из колодца пить стало нельзя. Даже воздух будто стал тяжёлый. Катя всё чувствовала. Алексей с мужиками ходил в лес. Искали причину. Но никто ничего не нашёл. Только страх. Возвращались молча. Смотрели в землю. И даже Ванька стал меньше говорить. Однажды ночью Катя проснулась. Села рядом с люлькой. Посмотрела на Добрыню. Он спал спокойно. Но её сердце билось быстро. Она взяла его на руки. Поцеловала в лоб. И сказала:

— Прости. Я не могу по-другому. Это наш единственный шанс.

Она вышла из дома. Оберег был у неё в руке. Она положила его в одеяло рядом с сыном. Дошла до реки. Там была старая корзина. Плетёная. Крепкая. Катя положила туда сына. Запеленала. Положила пару трав. И отпустила по воде.

— Защити его! Кто бы ты ни был. Услышь меня, — сказала она в темноту.

Корзина поплыла. Катя долго стояла, пока её не стало видно совсем. Корзина плыла долго. Туман был над рекой. Вода была чёрная. Но тёплая. И вдруг у берега что-то появилось. Высокое. Сгорбленное. С длинными руками. Вместо ушей у него были сухие палки. А волосы были как мох. Он не говорил. Только дышал глубоко. Он подошёл к корзине. Сел рядом. Смотрел долго. Потом поднял ребёнка. Понюхал. Прижал к груди. Тихо замычал, как зверь. И ушёл в лес.

Прошли годы. В чаще никто не знал про них. Только звери чувствовали, что в глубине кто-то живёт. Кто-то сильный. Кто-то древний. Добрыня вырос не как обычный ребёнок. Он умел говорить с птицами. Знал, как змея ползёт под корнем. Знал, какие травы лечат. Какие говорят. А какие поют. Старик с палками вместо ушей учил его молча. Показывал руками. Глазами. Иногда только шептал что-то. Но больше всего он учил Добрыню слушать. Слушать лес. Тишину. Ветер. Зверей. Добрыня не знал, кто он. И зачем его нашли. Но каждый раз, когда он клал руку на грудь, он чувствовал под кожей маленькую фигурку. Оберег. Который когда-то оставила мать. И однажды он проснулся. Понял. Что пора. Что нужно вернуться. Что там где-то его дом. Его семья. И его судьба. Добрыня стал высоким. Крепким. Но не грубым. Он двигался тихо. Как будто сам был частью леса. Его глаза были тёмные. Спокойные. В них отражался мох и небо. Он часто поднимался на высокий холм. Там, где открывался вид на дальние поля. Где-то там была его деревня. Где-то там жили мама. Отец, брат. Он не знал точно. Но чувствовал. Иногда он сидел там долго. Молчал. Держал в руках тот самый оберег. Пальцы его тёрли дерево. Словно искали ответ. Старик с палками вместо ушей не мешал. Он просто подходил. Садился рядом. Дышал вместе с ним. Иногда клал руку ему на плечо. Но слов не было.

Однажды Добрыня сказал:

— Я хочу домой.

Старик смотрел на него долго. Потом встал. Пошёл вглубь леса. Добрыня пошёл за ним. Они шли молча. Долго. Пока не дошли до тёмного озера. Вода была чёрная. Гладкая. Как зеркало. Старик показал на воду. Добрыня посмотрел. И вдруг увидел. Деревню. Разрушенную. Полуразваленные дома. Колодец заваленный. Крыши обвалились. Людей не было. Только ветер. Добрыня отступил назад. Сердце забилось. Он хотел что-то сказать. Но не смог. Только сжал кулак. А оберег сильно нагрелся в его руке. Старик смотрел спокойно. Потом шепнул еле слышно:

— Ещё не время.

Добрыня опустил голову. Он понял. Он не может вернуться. Не сейчас. Но почему — он не знал. Он вернулся в чащу. Сел у старого дуба. И долго смотрел в огонь. А над ним гудели деревья. И казалось, сами корни знали ответ. Но молчали…

Продолжение следует.