Комната, в которой она жила, напоминала склеп памяти. На стенах — выцветшие фотографии людей, чьих лиц она уже не помнила.

На полках — книги, давно прочитанные, перечитанные, ставшие частью её. Часы остановились много лет назад, но она больше не считала ни дни, ни годы.

Ветер гулял по углам, поднимал пыль, ласкал сухие страницы, нашёптывая голосами прошлого. Где-то вдали, за поросшими ржавчиной стенами и обломками цивилизации, умирал закат. Тусклое солнце, подобно старому глазу, угасало на небе, окрашивая землю в цвета последней надежды.

Стук прозвучал неожиданно, как капля. Нечёткий, неуверенный, словно само время, забытое, потерянное, постучало в её дом.

Она застыла. Её руки, привыкшие к спокойствию, не дрожали, но сердце будто на мгновение перестало биться. Стук повторился, три удара, отчётливых, как дыхание в тишине.

Она встала. Медленно, осторожно, как будто боялась вспугнуть сон, в который превратилась её жизнь. Её ноги ступали по полу бесшумно. Она подошла к двери, но не прикасалась к ручке. Глаза смотрели на дверную древесину, и в голове звучал один-единственный вопрос: кто?

Она открыла. Без звука. Без надежды. Просто открыла.

За порогом стоял силуэт. Тёмный в тусклом свете. Не женщина, не мужчина, не ребёнок, что-то среднее, без возраста. Фигура не говорила, не шевелилась, но от неё исходило странное, почти животное чувство. Не пустота, нет, тишина наполненная каким-то глубоким смыслом.

Она не отпрянула. Не закрыла дверь. Она просто смотрела. И в этом взгляде был не страх, а узнавание. В этой фигуре она не могла бы узнать никого конкретного, но её душа отзывалась на её присутствие.

Внутри её что-то треснуло. Не болью, нет, скорее, лёгким чувством. Как если бы тяжёлый камень, давивший на сердце столько лет, наконец-то поднялся. Она сделала шаг вперёд.

Фигура отступила вглубь. Как будто растворилась в воздухе. И она пошла за ней, оставив дверь открытой. Ветер тут же ворвался внутрь, разметал бумаги, сорвал лёгкую занавесь.

Снаружи всё было почти так же, как всегда, старые крыши, ржавые машины, дома, заросшие мхом, и дороги, исчезающие в траве. Но воздух… воздух изменился. Он стал гуще, чище. Он напоминал утро, которого не было вечность. И ещё он был жив.

Силуэт двигался бесшумно, будто плавал по воде. Она шла за ним, не задавая вопросов. Их больше не было. Оставалась только странная тяга, зовущая, как у птицы к небу, как у воды к морю.

Вокруг открывались места, которых она раньше не замечала. Старое дерево – живое, зелёное. Цветок, пробившийся сквозь землю. Речка, в которой отражалось небо, чистое.

Она шла, и чем дальше уходила, тем легче становилось дышать. Каждый шаг как прощание с одиночеством.

И вот конец пути.

Там были фигуры. Такие же тени, как та, что привела её. Они не двигались. Просто стояли. Смотрели. Ждали. Она чувствовала, что они знали её. Приняли. Понимали. И она тоже знала их, без слов, без имён.

Последний человек на земле сделал ещё один шаг. Последний.

И в этот миг она перестала быть последней.

Небо раскрылось, оставалась только странная тишина, из которой был виден свет. Не жгущий, не слепящий, а тёплый. Всё исчезло: страх, боль, одиночество. Осталась только бесконечность. И тишина.

Дом остался позади. Пустой. Окно открытое. Занавески качаются. Ветер шепчет что-то.

И всё же кто-то, возможно, когда-нибудь, снова постучит в эту дверь.