Иван Зеленин, 9 класс

Дело было вечером. Я лежал на диване и читал журнал. В комнате никого не было, кроме меня. И вдруг я слышу: кто-то царапается. Кто-то чуть слышно, тихонечко стучит по оконному стеклу: тук-тук, тук-тук.

«Что, — думаю, — такое? Дятел? Нет, не дятел. Голубь? Нет, не голубь.

Может быть, дождь капает? Да нет, нет никакого дождя на улице».

Я приподнял голову, прислушался. Тишина, никаких звуков. Я снова лёг и продолжил читать журнал. Вдруг опять: тук-тук, тук-тук.

«Да что же там такое? — подумал я. — Надо посмотреть!»

Я отбросил журнал, встал и подошёл к окну. Смотрю и глазам своим не верю. За окном, на металлическом карнизе, сидит маленький, толстенький мужичок с пропеллером на спине и что-то напевает себе под нос.

«Карлсон!» — закричал я от удивления и едва не вывалился из открытого настежь окна. Я стал пристально его рассматривать. Да, сомнений не было, это был самый настоящий Карлсон из моего далёкого детства. И вёл он себя как подобает настоящему Карлсону, то есть баловался. Ухватившись за соседний подоконник, он усердно подтягивался, а потом вдруг начал раскачиваться, ухватившись своими пухлыми ручками за карниз. Увлекаясь, он иногда задевал стекло краешком пропеллера. Я сперва даже не заметил отпечатки его грязных подошв на своём недавно вымытом окне. Я смотрел на него широко раскрытыми глазами, а он не обращал на меня никакого внимания. Он продолжал шалить.

«Карлсон!» — крикнул я снова. Неужели он мне так и не ответит?!

Ведь мы столько лет не виделись!

Я машу ему рукой. Но нет, он меня в упор не видит.

«Карлсон! Это же я – Малыш! Взгляни же на меня!»

Я начал впадать в отчаяние. Но вдруг он всё-таки оглянулся. Я думаю, что он очень удивился. Во всяком случае, удивлённого Карлсона мне не приходилось ещё никогда видеть. Подбородок у него отвис, башмак соскользнул с его пухлой ножки и улетел куда-то под окна Васагатан.

Он этого даже не заметил. Он только смотрел удивлёнными глазами на того, кто назвался именем его единственного друга. Карлсон был в недоумении от того, что его маленький восьмилетний друг, с которым они строили башенки из тефтелек и ели ложками малиновое варенье наперегонки, тот стеснительный голубоглазый мальчуган, с которым они лазили по крышам и прогоняли вредных жуликов, — оказывается, тот Малыш мог взять и предательски повзрослеть!

Он смотрел на меня глубоко разочарованно.

«Прости, Карлсон!» — сказал я хриплым голосом. Мне стало даже стыдно.

«И зачем я ему только показался?» — упрекал я сам себя.

А он только махнул мне своей пухлой ручкой и улетел прочь на тарахтящем пропеллере, и, вероятно, не услышал моё «Прости, Карлсон!»

Может быть, он улетел в далёкие страны и дружит теперь с каким-нибудь одиноким мальчиком, который так же, как я, мечтал о друге-собаке.

А может, он сейчас сидит в своём домике один, где-то на крыше, и шалит, как обычно. Не знаю, по крышам я уже не хожу, староват стал для этого.

С тех пор я больше не видел Карлсона. Но очень надеюсь, что он когда-нибудь всё-таки вернётся. Хотя бы в память о нашей былой дружбе.